pravdoiskatel77

Categories:

Послесловие к Тяньаньмэньскому «юбилею»

Китайская альтернатива советской «перестройке»: от теории к практике

Владимир Павленко

3 июня исполнилось тридцать лет со дня развязки событий на пекинской  площади Тяньаньмэнь, когда силой вынужденно были подавлены выступления  противников политической монополии КПК. Сразу оговоримся, что авторское  мнение о предпосылках и последствиях этого важного эпизода новейшей  истории КНР было раскрыто более года назад, к предыдущей годовщине.

И поскольку оно предсказуемо не изменилось, нет смысла и повторяться.  Вернуться к этой теме побудил ряд публикаций, посвященных этому  «юбилею», на наш взгляд, во многом спекулятивных и недалеких, хотя они и  принадлежат перу ученых-китаистов (или, точнее, синологов).

Совершенно не является случайным, что раз за разом место подобным публикациям  отыскивается на страницах либеральных изданий). Либеральная публика как  огня боится сравнений между состоявшимся в результате «перестройки»  распадом СССР и сохранением и последующим прорывным развитием КНР в  отсутствие такой «перестройки». Точнее, в ее пресечение. Общность  исторических параллелей между пекинским и московским финалами настолько  очевидна, что кое-кто стремится ее приглушить, избежав закономерных  выводов о том, что выбор, сделанный тогда в Китае, для России актуален и  сейчас.

А для этого приходится изворачиваться. И проделывать это с помощью  подмены научной методологии голым перечислением вырванных из контекста  фактов, на которые волюнтаристским образом натягиваются совсем не  очевидные «выводы», более походящие на идеологический заказ, упакованный  в лукавую позитивистскую «отстраненность». И это особенно наглядно  демонстрируется, во-первых, упоминанием всерьез некоей маргинальной  версии событий на Тяньаньмэнь как «дворцового переворота» с отстранением  от власти генсека ЦК КПК Чжао Цзыяна. Хотя ясно, что на фоне  заполненной до отказа площади «дворцовая» интерпретация не работает.

Во-вторых, огульной и бездоказательной критикой абсолютно верного  взгляда на те события как на попытку «оранжевой революции»; ведь  «разношерстность» публики, собравшейся на площади и невнятность ее  лозунгов, якобы «не направленных» на свержение власти КПК, - это не  аргумент. Можно подумать, будто в Москве 1989-1991 годов эта публика  была сплоченной и организованной. Сплоченность и организация, причем с  иерархической системой подпольной подчиненности соответствующего актива,  и там, и там выступала признаком встроенных в протест интересов  определенных элитных групп, заинтересованных в смене власти,  заручившихся, не без этого, разумеется, внешней поддержкой.

Мы хорошо помним, какую активную коммуникацию с американским  посольством поддерживали оппоненты ГКЧП, что даже «силовик» Коржаков  предлагал партсекретарю (по происхождению) Ельцину в нем укрыться. В  России, в отличие от Китая, эти группы, как и их компрадорский,  предательский характер, стали видны всем потому, что они победили и  оказались у власти. В КНР, где они подверглись разгрому, просто  предпочли «не выносить сор из избы», хотя пожизненный домашний арест  того же Чжао Цзыяна сам по себе очень о многом говорит.

  

О какой научной методологии, точнее об отказе от нее, идет речь?  Представлять борьбу в КПК результатом «фракционного раскола» на  «реформаторов» и «консерваторов» - значит, впадать в заговорщический  бланкизм, ни грана не понимая в марксизме, то есть в официальной  идеологии, которой мотивировались политика и деятельность как нашей, так  и китайской компартии.

А марксистская методология прежде всего классовая. Никакой не секрет,  что и в СССР, и в еще большей мере в КНР к моментам решающих схваток  набрали социальную силу и аппаратный вес определенные слои нарождавшейся  буржуазии, заинтересованные в отказе от социализма ради приватизации,  понимавшейся наследственным обменом элитного статуса на собственность.

Это и коррумпированная часть партийно-государственного аппарата, и  начинавшие выходить из-под партийного контроля и играть свою игру  силовики, и криминал, не только выступавший союзником этих слоев, но и  осуществлявший между ними коммуникацию. И, наконец, партийное  диссидентство, то самое, яковлевское, готовое сдать идеологические  позиции, обменяв доступ к руководству на приглашение в пресловутую  «глобальную элиту».

Какую прочную связь они обнаружили, переплетаясь между собой,  наглядно демонстрируется многочисленными расследованиями Центральной  комиссии КПК по проверке дисциплины (ЦКПД), например, «делом Сюй  Цайхоу», генерала-политработника и зампреда ЦВС КНР, денежная наличность  из «имения» которого после ареста натурально вывозилась грузовиками.  Кто-то думает, что у нас, в СССР, было иначе? Вспомним хотя бы  «узбекское дело», и разве подлежит сомнению, что победи в КПСС линия,  направленная против реставрации капитализма, у нас таких «дел» набралась  бы не одна сотня? А фигурантов – многие тысячи.

Итак, с точки зрения классового марксистского анализа, авторам  спекуляций либо неведомого в силу прорех в образовании, либо  отвергаемого по субъективно-идеологическим причинам, в обеих странах  готовилась буржуазная реставрация, организаторы которой не только  спекулировали на объективных промахах власти, пользуясь омещаниванием  партийных верхушек, переросшим в их обуржуазивание. Но и активно  занимались подрывной деятельностью. Факты? Пожалуйста: из стенограммы  конференции МОИ – Московского объединения избирателей (16-18 сентября  1989 г.).

«Гавриил Попов: Кризис перешел в катастрофу. Система перестала  работать. Особенно перестала работать система торговли. Сейчас  существует опасная тенденция. Часть интеллигенции растерялась и готова  поступиться демократией. Дело идет к гражданской войне и диктатуре. В  случае победы прогрессивных сил будет диктатура или Ельцина, или Попова  (! – Авт.), или Гдляна. В случае победы консервативных сил будет  диктатура или Горбачева, или Лигачева, или Рыжкова. У нас есть шансы для  победы. Но консервативные силы будут яростно бороться.

Сейчас происходит столкновение с сотнями тысяч. Нужно ставить на учет  каждого депутата РСФСР. Он должен понимать, что если он будет  голосовать не так, как скажет межрегиональная группа (Межрегиональная  депутатская группа – «демократы» в составе Съезда народных депутатов СССР. –  Авт.), то жить ему в этой стране будет невозможно. …Для достижения  всеобщего народного возмущения довести систему торговли до такого  состояния, чтобы ничего невозможно было приобрести. Таким образом можно  добиться всеобщих забастовок рабочих в Москве. Затем ввести полностью  карточную систему. Оставшиеся товары (от карточек) продавать по  произвольным ценам» (Цит. по: Сазонов А.А. Кто и как уничтожал СССР?  Архивные документы. – М.: ИСПИ РАН, 2010. С. 44-45).

Так вот почему, оказывается, «перестала работать система торговли»? А  вы как думали? Демократия в буржуазном прочтении, если кто за эти годы  не понял, - это власть не народа, а «демократов»! Точнее, их хозяев,  выступающих  конечными бенефициарами – внутренних и внешних. И  компрадорствуют они из «высших» побуждений «глобального единения» на  костях собственных сограждан, против своей страны, за ее счет и на ее  обломках. «Знаю же я, что такое диктатура пролетариата, - заявил в 1964  году в Москве Дэвид Рокфеллер в ответ на бездарные вопросы членов пока  еще хрущевского Политбюро. – Но тогда и вы должны знать, что такое  диктатура буржуазии».

Думается, если спросить «компетентных» китайских товарищей, они тоже  смогут предъявить аналогичные примеры времен генсека Чжао. А некто нам  внушают, что между ним и Горбачевым громадная разница. По форме такая  разница может и есть, а вот по содержанию – не просматривается. Хотя при  этом в другой статье, уже академической, они же отмечают,  что сначала в правящих кругах КНР Горбачевым были очарованы, а вместе с  ниспровержением Чжао Цзыяна в отношении советского лидера «с глаз упала  пелена». Это, знаете ли, знаменательное признание.

Какие же «аргументы» приводятся в защиту этих фальсификаций? Скажем  прямо, что они смехотворные. Протестуя против очевидных параллелей между  финальной «перестроечной» вакханалией 21-23 августа 1991 года и  Тяньаньмэнь, они считают их «притянутыми за уши» и «не учитывающими  важнейших различий между странами». Например, китайское экономическое  чудо, на их взгляд, было основано на дешевом труде, притоке зарубежных  инвестиций и благоприятном геополитическом фоне, когда Запад не требовал  от КПК строго соответствовать своим идеологическим нормам.

Однако Запад не требовал этого и от КПСС, даже наоборот, всячески  поощрял отступление от этих норм, а вопросы «откуда инвестиции» и  «почему не было идеологического принуждения» при этом даже не ставятся.  Хотя хорошо известно, что само установление в 1979 году дипломатических  отношений с КНР для США было обусловлено вовлечением Поднебесной в  «большую игру» против СССР, которое оставило нашу страну в одиночестве в  рамках «глобального геополитического треугольника» и стало важным  фактором нашего поражения в холодной войне. По этой же самой причине у  КНР тогда не было необходимости участвовать в гонке вооружений.

Это не «камень в китайский огород», а констатация того, что,  во-первых, различия между нашими странами во многом диктовались тогда  субъективным внешним фактором. А во-вторых, что они не были настолько  существенными, ибо даже под воздействием этого фактора не смогли  изменить тренда: КНР в итоге пришла к тому же «историческому порогу»,  что и СССР, только прошла его иначе. Значит, эти причины главными не  были.

Разумеется, говоря о таких различиях, критики сравнений нашей  «перестроечной» реальности с китайскими реформами намекают на  цивилизационный фактор. Но и он не имеет решающего значения. Десятилетия  осуществления коммунистического проекта в обеих странах оказали такое  воздействие на цивилизационный фундамент, что вернуться в прежнее  состояние с преобладанием традиционных религиозных факторов ни одна из  них не сможет, не разрушив своей современной идентичности.

Иначе говоря, ни православие, ни конфуцианство на роль «главной  скрепы» непригодны потому, что на государственном и общественном уровнях  доминирует партийная стилистика, которая у обеих стран, по сути, общая.  Была, есть и будет. КПК, в отличие от инсинуаций либеральных аналитиков  и экспертов, ставящих свои взгляды выше научной истины, исторической и  политической реальности, - не «националистическая», а идеологическая  компартия, руководствующаяся марксистской методологией.

Не понимать этого может, скажем, троцкист, для которого коммунизм –  сугубо «вселенское» учение о левом глобализме и левой глобализации. Или  оппортунист-меньшевик, свято верящий, что вырастание социализма из  капитализма может происходить только в рамках буржуазной власти, то есть  внешнего управления.

Между тем, наряду с «коминтерновской» или, точнее, троцкистской  версией коммунизма, в нем сложилась и ленинско-сталинская версия,  близкая, как уже говорилось, к национально-освободительному прочтению  марксизма. Борьба с троцкизмом потому и была настолько тяжелой и  продолжительной, что это внутривидовая борьба сторонников  социалистического национального освобождения с левыми глобалистами, для  которых коммунизм – форма, а не содержание.

Но какие тогда причины разницы исходов 1991 года в СССР и 1989 года в  Китае можно считать главными? Как мы только что убедились, в первую  очередь, идеология. Именно она! В СССР в постсталинские времена бросили  заниматься развитием теории марксизма, и те опережающие время выводы,  которые были сделаны в поздних работах В.И. Ленина («О нашей революции»)  и И.В. Сталина (речь на XIX съезде ВКП(б) – КПСС) в пику европейскому  догматическому пониманию марксизма – о совмещении социалистического  фактора пролетарских революций с национально-освободительным и об  усилении классовой борьбы по мере строительства социализма, в нашей  стране повисли в воздухе.

И это привело советскую элиту к дефициту понимания окружающей  действительности. В Китае от этого спасла теория «новой демократии» Мао  Цзэдуна. Один из ее важнейших постулатов прямо указывает, что в  развивающихся странах «полуфеодальной социальной формации» необходимая  для социализма экономическая инфраструктура будет построена под  руководством компартии.

И для этого производительные силы, даже если они еще  капиталистические, должны подчиниться социалистическим производственным  отношениям. Экономический базис выстраиваемой общественно-экономической  формации (ОЭФ), таким образом, меняется местами с политической  надстройкой, подчиняясь политическому руководству партии.

И поскольку это происходит в интересах не эксплуатирующего  меньшинства, а эксплуатируемого большинства, именно тогда складываются  условия для национально-освободительного рабоче-крестьянского союза с  частью, возможно значительной, национальной буржуазии. Которая, однако,  будет находиться под жестким партийным контролем и руководством. Строго  говоря, это ни что иное, как модель ленинского НЭПа: привлечение частной  инициативы («неважно, какая кошка…») при сохранении командных высот у  советской власти.

Китаю просто повезло, что курс реформ и открытости, в отличие от  советской «перестройки», был запущен первым, революционным поколением  руководителей, к которому и относился Дэн Сяопин, находившийся в  руководстве КПК еще с дореволюционных времен. В отличие даже от Л.И.  Брежнева, а тем более от Горбачева, Дэн защищал дело своей жизни. И не  учил В.И. Ленина и И.В. Сталина по учебникам, сдавая на экзаменах, а на  практике успешно воплощал их идеи в ставшую экзаменом жизнь.

И воплощая, вместе с соратниками вносил в марксистскую теорию тот самый  доворот на «китайскую специфику», который в русской интерпретации В.И.  Ленин, по сути, внес уже тогда, когда провозгласил Россию опорной  страной коммунистического проекта, допустив в ней, «отдельно взятой»,  победу социалистической революции. Именно поэтому абсолютно неправомерно  обвинять идеологов КПК в «эклектике» и «слабой теоретической  подготовке», вменяя им готовность «с легкостью вписывать в свою  программу любые веяния времени». Такое обвинение, мягко говоря, не  соответствует действительности.

Какой же урок, доказанный экспериментально как с позитивным, так и с  негативным знаком, можно вынести из событий на Тяньаньмэнь и из итогов  советской «перестройки»? Очень простой: экономическая либерализация  социализма невозможна без политического закручивания гаек, дополняемого  постоянным обновлением теории. Жесткий партийный контроль над буржуазным  классом не только ограничивает его частнособственнические инстинкты, но  и побуждает к социальной ответственности, минимизируя органично  свойственную буржуазии склонность к коррупции и другим преступлениям.

Еще, как учит опыт ленинской концессионной политики, успешно  заимствованный в свое время нынешним российским руководством  применительно к соглашениям о разделе продукции, такой контроль  существенно подрывает возможности полуколониальных манипуляций со  стороны так называемых «внешних инвесторов». Но как только  партийно-государственный пресс ослабевает, и начинаются разговоры о  «политической реформе», все немедленно начинает катиться по наклонной  плоскости и, если не «сдать назад», в итоге рушится.

Это и понятно: «реформировать» концептуальную власть в ходе  экономической трансформации может только политический самоубийца вроде  Чжао Цзыяна или Горбачева, которому, к тому же, еще и не жалко свою  страну. А вот Дэн Сяопину ее было жалко. Кто-нибудь сомневается в том,  что альтернативой пролитию «малой крови» на Тяньаньмэнь (сколь большим  ни было бы число жертв в абсолютных цифрах) могли стать только настоящие  реки крови при распаде страны, которую западные подрывные центры давно  уже заочно разделили на «север» и «юг»?

Почему же тогда нам так настырно внушают, что экономические реформы  не работают без «политического плюрализма»? Потому, что такой  «плюрализм», под который беспардонно загримирован империалистический  монополизм - хоть в экономике, хоть в политике - является  типологическим, опознавательным признаком принадлежности к  капиталистической мир-системе. И указывает он ни на что иное, как на  готовность согласиться с нормами и правилами игры, в этой системе  существующими. То есть с утратой суверенитета и фактическим внешним  управлением.

А вот социалистическая модернизация с сохранением собственной  политической модели является таким же типологическим признаком  суверенной субъектности в альтернативной мир-системе. В чем разница?  Примерно в том же, чем собственник отличается от арендатора. И нам ли, в  России, спорить с этим после блестящего осуществления такой  модернизации в 30-е годы прошлого века, обеспечившей нашему народу  победу в Великой Отечественной войне?

Почему же у нашего экспертного сообщества такая короткая память? И почему из века в век оно ищет «пророков» «на стороне»?

http://www.iarex.ru/articles/66940.html

Buy for 60 tokens
Оригинал взят у beriozka_rus в За сносом в Европе памятников героям Второй мировой войны стоят США Американцы требуют от одной из восточноевропейских стран ускорить снос памятников героям Красной армии. Об этом заявил глава МИДа Сергей Лавров. Речь может идти о Польше или Болгарии,…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded