pravdoiskatel77

Творческие муки современного военного кинематографа

весь постсоветский военный кинематограф — это одна сплошная сюжетная линия «Архипелага ГУЛага»

Александр Халдей 

Очень сложно снимать современные фильмы про войну. Здесь уже  сложились общепринятые штампы и клише, выйти за пределы которых означает  поставить себя вне предписанного курса и лишиться перспективы дальше  работать в кино.

Режиссёры попадают в ситуацию противоречивых  требований: содержание советской идеологии не раскрывать, молчать о ней,  как о самой главной тайне, по косвенным признакам показывая строй  однозначно негативно, но с симпатией к героям, далёким от политики. Так  скрытно и мягко пропагандируется безыдейность — главный постулат  либерализма. «Да» и «нет» не говорите, чёрно, бело не берите.

Самое интересное, что при этом продолжается спор с Западом о «недопустимости переписывания истории».

Советский  человек жил не в вакууме, а в идейно накалённой среде. Он вышел из  революции и двух войн (Первой мировой и Гражданской). Его готовили к  новым войнам и жертвам, и надо было объяснить, во имя чего нужны эти  жертвы. Это был не абстрактный патриотизм, а советский патриотизм,  идейный. «За Родину» — означало «За Сталина», не за личность с культом, а  за символ социализма.

Патриотизм красных был враждебен  патриотизму белых и патриотизму монархистов. Они по-разному видели  Отечество и его судьбу. Именно поэтому они в ту войну оказались по  разные стороны линии фронта. Случись сейчас война, что вложат наши люди в  слово «Родина»? С учётом того, что даже по теме коронавируса у них  жесточайшие споры, не говоря уже о нашей истории?

В нашем кино та  эпоха обозначена портретами Сталина и фоновыми лозунгами. Более ничего.  Мир советского человека в каждом сценарии нужно полностью  деполитизировать и раскрывать вне исторического контекста, исключительно  через бытовые ситуации, в основном запутанную любовь и конфликты с  начальством — темы, близкие нашим современникам и облегчающие  самоидентификацию зрителей с героями.

Пересказ содержания  советской идеологии как причины стойкости и мобилизации киногероев  запрещён, чтобы ненароком не вызвать к ней симпатию у нынешнего зрителя.  О роли и авторитете комсомола и коммунистов в организации обороны на  той войне нельзя говорить ни слова. Это примерно так же, как если в  фильме «Андрей Рублёв» запретить упоминать о христианстве и показать  только купающихся девок, сенокос и путешествия.

Нынешнему  кинематографу о войне, разделяя мнение тогдашних и нынешних врагов о  нашем тогдашнем Отечестве, нужно как-то объяснить причину их конфликта с  нами. Для этого приходится исторический конфликт двух общественных  систем сводить к изображению Сталина и Гитлера как невменяемых  психопатов и патологических садистов.

Просто два «плохих парня» в  отсутствии «нормальной демократии» оказались у власти в двух странах и  потому ввели в заблуждение огромные массы людей. Принцип историзма  (трактовать прошлое не с позиций современности, а с позиций взглядов  тогдашних современников) в художественном кино запрещён категорически.

История  остаётся политикой, повёрнутой в прошлое, при этом сама история пишется  не историками, а политическими победителями. В итоге кино про войну —  это пошлые пропагандистские поделки, и если в Голливуде они пропитаны  американскими идейными критериями, то в России мы видим те же  американские критерии в исполнении самих российских режиссёров.

В  конфликте НКВД и РККА наше кино копирует ходы немецкой пропаганды на  Нюрнбергском процессе: дескать, был конфликт между СС и Вермахтом.  Помните тезис генерала в диалоге в вагоне со Штирлицем? «Жгли СС, мы  воевали». На что Штирлиц резонно возразил: «А что, изобрели другой  способ воевать, не сжигая и без жертв?»

Понятно, что немцы так  хотели отвести от себя виселицу, а на деле никакой разницы между  Вермахтом и СС для советских людей не существовало. Но немецкая позиция  оказалась для новой российской элиты такой привлекательной и  плодотворной, что её под кальку скопировали буквально. Армию надо было  деидеологизировать и побудить защищать либеральную систему, не задавая  вопросов. Это было невозможно, повесив на армию те же обвинения, что и  на спецслужбы.

Поэтому место СС в нашем кино заняли звероподобные  НКВДшники, а место Вермахта — солдаты и офицеры РККА. Оппозиция «злые  спецслужбы — непутёвая, но добрая армия» не только штампуется в тираж,  но и переносится на наше время. Для господства либералов очень полезен  конфликт между ФСБ и МО. Здесь удаётся выставить силовиков этакими  буками-бяками, а армию удержать от солидарности со спецслужбами.  Разделяя, они властвуют. Вот и убеди после этого «дорогих россиян», что  Сталин и Гитлер — не близнецы-братья!

При этом полностью исчезли  из военных сюжетов политруки. В битве между НКВД и РККА их нет. Особисты  — это сплошь маньяки и кровопийцы, а военные — жертвы тоталитаризма и  рыцари без идеологии и партийной принадлежности, просто попавшие между  молотом партии и наковальней НКВД.

Особист — палач, солдат —  жертва, которую с двух сторон прессуют заградотряды и фашисты, разница  между которыми всё больше теряется. А поскольку армия у нас народная, то  попавший между НКВД и Вермахтом солдат — это попавший между Сталиным и  Гитлером народ. Это не проговаривается вслух прямо, но именно это и  внушается зрителю.

На самом деле весь постсоветский военный  кинематограф — это одна сплошная сюжетная линия солженицынского  «Архипелага ГУЛага». Такое впечатление, что кино застряло в 1989 году,  отстав от умонастроений народа на 31 год. Цензура поменяла полюс, но не  хватку.

Разрыв между понятиями нашей политической элиты и народа,  давно преодолевшего и изжившего взгляд на историю по версии эпохи  поздней перестройки, растёт и углубляется. Ведь кино у нас по-прежнему  обслуживает формально запрещённую, но неукоснительно исполняемую  либеральную идеологию. Попробуйте снять фильм на иных идейных позициях —  и вы поймёте всю призрачность пункта Конституции о запрете на  идеологию.

Наше кино стало архаичным и застыло в перестройке, как  муха в янтаре. Технические усовершенствования компенсируются нелепой  идейной позой. Ведь совершенно понятно, что после 2014 года наше  подражание Западу в идейной подаче войны должно как-то измениться.

Сегодня  негативизация образа НКВД уже воспринимается как удар по нынешним  Росгвардии и ФСБ, выполняющим те же функции по защите государства. Ведь  посыл такого кино просматривается чётко — наши спецслужбы душат  демократию и насилуют права человека. Если Россия преемница СССР, то и  спецслужбы сохраняют преемственность.

Нелепо смотрятся попытки  нашего кино реабилитировать царский сыск и контрразведку, но при этом  очернять НКВД. В каждом нашем государстве спецслужбы стоят на его  страже. Превращать их в преступников — это работать на врага. Голливуд  никогда не рисует ЦРУ как преступную организацию. Там могут быть  отдельные преступники, но не вся организация, которая преступников  находит и карает.

Какая же может быть преемственность истории и  консенсус на почве патриотизма, когда продолжается идейная война по  поводу нашей истории в кинематографе, остающемся важнейшим из искусств,  судя по месту Голливуда в глобальной психологической войне. Так и  хочется задать вопрос Горького нашим инженерам человеческих душ: «С кем  вы, мастера культуры?».

Публикация: ИА Regnum

http://zavtra.ru/blogs/tvorcheskie_muki_sovremennogo_voennogo_kinematografa

Buy for 60 tokens
Оригинал взят у beriozka_rus в За сносом в Европе памятников героям Второй мировой войны стоят США Американцы требуют от одной из восточноевропейских стран ускорить снос памятников героям Красной армии. Об этом заявил глава МИДа Сергей Лавров. Речь может идти о Польше или Болгарии,…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded