pravdoiskatel77 (pravdoiskatel77) wrote,
pravdoiskatel77
pravdoiskatel77

Сталин и ветер истории.

Исторический очерк
Андрей Фурсов                      
   Вот беда! Когда, бывало,
Он с неистовым серпом
Проходил по полю шквалом —
Сноп валился за снопом.
Сталин

Правда — горькое лекарство, неприятное на вкус, но зато восстанавливающее здоровье.
Бальзак

Однажды Сталин сказал, что после его смерти на его могилу нанесут много мусора, однако ветер истории его развеет. Всё так и вышло, как предвидел вождь. Не прошло и несколько лет, как один из главных "стаханов­цев террора" 1930-х годов Н. Хрущёв (именно на его запросе увеличить квоты на расстрел Сталин написал: "Уймись, дурак") начал поливать вождя грязью. Хрущёв не был первым в этом плане: систематический полив Сталина (правда, вперемежку с реальной критикой) начал Троцкий, ну а не вышедший умом бывший троцкист Хрущёв оставил только полив. Затем к Хрущёву в качестве "мусорщиков" присоединились наиболее рьяные из "шестидесятников", ну а о диссидентах, "певших" под чужие "голоса" и "плывших" на чужих "волнах", и го­ворить нечего — они были частью западной антисоветской пропаганды.
Перестройка ознаменовала новый этап в шельмовании Сталина. Здесь, однако, не Сталин был главной мише­нью, а советский социализм, советский строй, советская история, а за ними — русская история в целом. Ведь заявил же один из бесов перестройки, что перестройкой они ломали не только Советский Союз, но всю пара­дигму тысячелетней русской истории. И то, что главной фигурой слома был выбран именно Сталин, лишний раз свидетельствует о роли этого человека-феномена не только в советской, но и в русской истории — стали­низм, помимо прочего, стал активной и великодержавной формой выживания русских в ХХ в. в условиях исклю­чительно враждебного окружения, нацелившегося на "окончательное решение русского вопроса" — Гитлер в этом плане вовсе не единственный, просто он — по плебейской манере — громче всех кричал, повторяя то, че­му набрался у англосаксов.
("Рухнул СССР, разрушен советский строй. Казалось бы, советофобы могут успокоиться по поводу Сталина и СССР. Ан нет, неймётся им. Правда, нынешние десталинизаторы — фигуры в основном фарсово-одиозные, глядятся мелко даже по сравнению с перестроечной шпаной. На экранах телевизоров кривляются убогие соци­альные типы вроде полуобразованного пафасно-фальшивого публициста, академика-недоучки с ухватками сту­кача, алкоголика с претензией на роль международного дельца и прочая бездарь. Тут поневоле вспомнишь Ка­рела Чапека ("они приходят как тысяча масок без лиц" — о саламандрах) и Николая Заболоцкого ("Всё смеша­лось в общем танце,/ И летят во все концы/ Гамадрилы и британцы,/ Ведьмы, блохи, мертвецы… / Кандидат былых столетий,/ Полководец новых лет,/ Разум мой! Уродцы эти —/ Только вымысел и бред").
Действительно, иначе как бредом не назвать то, что "ковёрные антисталинисты" подают в качестве "аргумента­ции". Это либо сплошные, на грани истерики эмоции в духе клубной самодеятельности с выкриками "кошмар", "ужас", "позор", очень напоминающими шакала Табаки из киплинговского "Маугли" с его "Позор джунглям!", — эмоции без каких-либо фактов и цифр. Либо оперирование фантастическими цифрами жертв "сталинских ре­прессий": "десятки и десятки миллионов" (почему не сотни?). Если на что и ссылаются, то на "Архипелаг ГУ­ЛАГ" Солженицына. Но Солженицын-то был мастер легендирования и заготовки "подкладок". Например, он не претендовал в "Архипелаге…" на цифирную точность; более того, выражался в том смысле, что указанное про­изведение носит, так сказать, импрессионистский характер. Подстраховался "Ветров" — вот что значит школа.
А ведь за последнюю четверть века на основе архивных данных (архивы открыты) и наши, и западные (преж­де всего американские) исследователи, большинство которых вовсе не замечены в симпатиях ни к Сталину, ни к СССР, ни даже к России, подсчитали реальное число репрессированных в 1922-53 гг. (напомню, кстати, что, хотя "сталинская" эпоха формально началась в 1929 г., по сути, только с 1939 г. можно формально гово­рить о полном контроле Сталина над "партией и правительством", хотя и здесь были свои нюансы), и никакими "десятками миллионов" или даже одним "десятком миллионов" там и не пахнет.

За последние годы появились хорошо документированные работы, показывающие реальный механизм "ре­прессий 1930-х", которые как массовые были развязаны именно "старой гвардией" и "региональными барона­ми" вроде Хрущёва и Эйхе в качестве реакции на предложение Сталина об альтернативных выборах. Сломить сопротивление "старогвардейцев" вождь не смог, но точечный (не массовый!) удар по их штабам нанёс. Я ос­тавляю в стороне борьбу с реальными заговорами — противостояние Сталина левым глобалистам-коминтернов­цам, как и Троцкий, считавшим, что Сталин предал мировую революцию и т.п. Таким образом, реальная карти­на "репрессий 1930-х" намного сложнее, чем это пытаются представить хулители Сталина; это многослойный и разновекторный процесс завершения гражданской войны, в котором собственно "сталинский сегмент" занима­ет далеко не бoльшую часть.
Аналогичным образом проваливается второй главный блок обвинений Сталина — в том, как складывалась в первые месяцы Великая Отечественная война: "проморгал", "проспал", "не верил Зорге", "верил Гитлеру", "сбе­жал из Кремля и три дня находился в прострации" и т.п. Вся эта ложь давно опровергнута документально, ис­следователи об этом прекрасно знают — и о том, что Сталин ничего не проспал, и о том, что на самом деле ни­когда не верил Гитлеру, и о том, что правильно не верил Зорге, и о реальной вине генералов в канун 22 июня. Здесь не место разбирать все эти вопросы, но от одного замечания не удержусь. Уж как зубоскалили антиста­линисты над заявлением ТАСС от 14 июня 1941 г.; в заявлении говорилось, что в отношениях СССР и Герма­нии всё нормально, что СССР продолжает проводить миролюбивый курс и т.п. "Мусорщики" трактуют это как "глупость и слабость Сталина", как "заискивание перед Гитлером". Им не приходит в голову, что адресатом за­явления были не Гитлер и Третий рейх, а Рузвельт и США. В апреле 1941 г. Конгресс США принял решение, что в случае нападения Германии на СССР США будут помогать СССР, а в случае нападения СССР на Герма­нию — Германии.
Заявление ТАСС фиксировало полное отсутствие агрессивных намерений у СССР по отношению к Германии и демонстрировало это отсутствие именно США, а не Германии. Сталин прекрасно понимал, что в неизбежной схватке с рейхом его единственным реальным союзником могут быть только США, они же удержат Великобри­танию от сползания в германо-британский антисоветский союз. И уж, конечно же, нельзя было допустить нео­сторожным движением, к которому подталкивал русских Гитлер, спровоцировать возникновение североатланти­ческого (а точнее, мирового — с участием Японии и Турции) антисоветского блока. В этом случае Советскому Союзу (относительный военный потенциал на 1937 г. — 14%) пришлось бы противостоять США (41,7%), Герма­нии (14,4%), Великобритании (10,2% без учёта имперских владений), Франции (4,2%), Японии (3,5%), Италии (2,5%) плюс шакалам помельче. Кстати, с учётом этих цифр и факта решения Конгресса США очевидна вся лживость схемы Резуна и иже с ним о якобы подготовке Сталиным нападения на Германию в частности и на Европу в целом.
Есть один чисто психологический нюанс в обвинениях научной и околонаучной братии в адрес Сталина. Во всём, точнее, во всём, что считается отрицательным в правлении Сталина (положительное проводится по ли­нии "вопреки Сталину") винят одного человека как якобы наделённого абсолютной властью, а потому всемогу­щего. Но, во-первых, Сталину удалось упрочить свою власть лишь к концу 1930-х годов; до этого — борьба не на жизнь, а на смерть, хождение по лезвию, постоянная готовность отреагировать на радостный крик стаи: "Акела промахнулся". Война — не лучшее время для единоличных решений. Ну а период 1945-1953 гг. — это время постоянной подковёрной борьбы различных номенклатурных группировок друг с другом — и против Ста­лина. Послевоенное 8-летие — это история постепенного обкладывания, окружения стареющего вождя номенк­латурой (при участии определённых сил и структур из-за рубежа); попытка Сталина нанести ответный удар на XIX съезде ВКП(б)/КПСС (1952 г.) и сразу после него окончилась смертью вождя. Таким образом, в реальной, а не "профессорской" истории, по поводу которой Гёте заметил, что она не имеет отношения к реальному духу прошлого — это "…дух профессоров и их понятий,/ Который эти господа некстати/ За истинную древность вы­дают", Сталин никогда не был абсолютным властелином — Кольца Всевластия у него не было. Это не значит, что он не несёт личную ответственность за ошибки, жестокость и пр., несёт — вместе с жестокой эпохой, по за­конам и природе которой его и нужно оценивать.
Но дело не только в этом. Простая истина заключается в следующем: тот, кто руководил коллективом хотя бы из 10 человек, знает, что абсолютная власть невозможна — и она тем менее возможна, чем больше подчинён­ных. Бoльшая часть тех, кто писал и пишет о Сталине, никогда ничем и никем не руководили, не несли ответст­венности, т.е. в этом смысле суть люди безответственные. К тому же на власть они нередко проецируют свои амбиции, страхи, претензии, желания, "сонной мысли колыханья" (Н. Заболоцкий) и, не в последнюю очередь, тягу к доносительству (не секрет, что больше всего советскую эпоху Сталина и КГБ ненавидят бывшие стука­чи, доносчики, ведь легче ненавидеть систему и её вождя, чем презирать собственную подлость — вытесне­ние, понимаешь). Абсолютная власть — это мечта совинтеллигенции, нашедшая одно из своих отражений в "Мастере и Маргарите"; помимо прочего, именно поэтому роман стал культовым для совинтеллигенции (а "За­писки покойника", где этому слою было явлено зеркало, — не стали). Сводить суть системы к личности одного человека — в этом есть нечто и от социальной шизофрении, и от инфантилизма, не говоря уже о профессио­нальной несостоятельности.
Можно было бы отметить и массу иных несуразностей, ошибок и фальсификаций "наносчиков мусора" на моги­лу Сталина, но какой смысл копаться в отравленных ложью и ненавистью, замешанной на комплексах и фоби­ях, мозгах? Интереснее разобрать другое: причины ненависти к Сталину, страха перед ним целых слоёв и групп у нас в стране и за рубежом, страха и ненависти, которые никак не уйдут в прошлое, а, напротив, порой кажется, растут по мере удаления от сталинской эпохи. Как знать, может это и есть главная Военная Тайна со­ветской эпохи, которую не дано разгадать буржуинам и которая висит над ними подобно "дамоклову мечу"?
Нередко говорят: "Скажи мне кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты". На самом деле человека в не меньшей сте­пени определяют не друзья, а враги: "Скажи мне, кто твой враг, и я скажу тебе, кто ты". Поразмышляем о Ста­лине сквозь призму ненависти к нему и страха перед ним его врагов и их холуёв.

Отношение к лидерам: царям, генсекам, президентам, — интересная штука в силу своей, по крайней мере, внешне, парадоксальности. В русской истории было три крутых властителя — Иван Грозный, Пётр I и Иосиф Сталин. Наиболее жестокой и разрушительной была деятельность второго: в его правление убыль населения составила около 25% (народ мёр, разбегался); на момент смерти Петра казна была практически пуста, хозяйст­во разорено, а от петровского флота через несколько лет осталось три корабля. И это великий модернизатор? В народной памяти Пётр остался Антихристом — единственный русский царь-антихрист, и это весьма показа­тельно. А вот Иван IV вошёл в историю как Грозный, и его время в XVII в. вспоминали как последние десятиле­тия крестьянской свободы. И опричнину в народе практически недобрым словом не поминали — это уже "за­слуга" либеральных романовских историков. Сталин, в отличие от Петра, оставил после себя великую держа­ву, на материальном фундаменте которой, включая ядерный, мы живём до сих пор, а РФ до сих пор числится серьёзной державой (пусть региональной, но без сталинского фундамента нас ожидала и ожидает участь сер­бов, афганцев и ливийцев, никаких иллюзий здесь питать не надо).
Парадокс, но из трёх властителей Пётр, несмотря на крайнюю личную жестокость и провальное царствование, любим властью и значительной частью интеллигенции. Ему не досталось и десятой доли той критики, которую либеральная историография и публицистика обрушила на головы Ивана Грозного и Иосифа Сталина. Грозному царю не нашлось места на памятнике "Тысячелетие России", а Пётр — на первом плане. Что же такого делал Пётр, чего не делали Иван и Иосиф? Очень простую вещь: позволял верхушке воровать в особо крупных раз­мерах, был либерален к "проказам" именно этого слоя. За это и любезен власти (портрет Петра I в кабинете Черномырдина очень символичен) и отражающему её интересы, вкусы и предпочтения определённому сегмен­ту историков и публицистов. Иван Грозный и Сталин были жестки и даже жестоки по отношению, прежде всего, к верхушке. "Проклятая каста!" — эти слова сказаны Сталиным, когда он узнал о том, что эвакуированная в г. Куйбышев номенклатура пытается организовать для своих детей отдельные школы.
Всю свою жизнь у власти Сталин противостоял "проклятой касте", не позволяя ей превратиться в класс. Он прекрасно понимал, как по мере этого превращения "каста" будет сопротивляться строительству социализма — именно это Сталин и имел в виду, когда говорил о нарастании классовой борьбы по мере продвижения в хо­де строительства социализма. Как продемонстрировала перестройка, вождь оказался абсолютно прав: уже в 1960-е годы сформировался квазиклассовый теневой СССР-2, который в союзе с Западом и уничтожил СССР-1 со всеми его достижениями. При этом реальное недовольство населением было вызвано СССР-2, т.е. отклонением от модели, но заинтересованные слои провернули ловкий пропагандистский трюк: выставили пе­ред населением СССР-2 с его изъянами, растущим неравенством, искусственно создаваемым дефицитом и т.п. в качестве исходной проектной модели СССР-1, которую нужно срочно "реформировать".
В советское время, как при жизни Сталина, так и после его смерти, вождя ненавидели главным образом две властные группы (и, соответственно, связанные с ними отряды совинтеллигенции). Во-первых, это та часть со­ветского истеблишмента, которая была заряжена на мировую революцию и представители которой считали Ста­лина предателем дела мировой революции или, как минимум, уклонистом от неё. Речь идёт о левых-глобалис­тах-коминтерновцах, для которых Россия, СССР были лишь плацдармом для мировой революции. Им, естест­венно, не могли понравиться ни "социализм в одной, отдельно взятой стране" (т.е. возрождение "империи" в "красном варианте"), ни обращение к русским национальным традициям, на которые они привыкли смотреть свысока, ни отмену в 1936 г. празднования 7 ноября как Первого дня мировой революции, ни появление в том же 1936 г. термина "советский патриотизм", ни многое другое. Показательно, что уже в середине 1920-х годов Г. Зиновьев, "третий Гришка" российской истории (знали бы те, кто нумеровал, каким ничтожеством по сравне­нию даже с третьим окажется четвёртый), аргументировал необходимость снятия Сталина с должности генсека тем, что того "не любят в Коминтерне", а одним из главных критиков Сталина в 1930-е годы был высокопостав­ленный коминтерновский функционер О. Пятницкий.
Вторую группу сталиноненавистников можно условно назвать "советскими либералами". Что такое "либерал по-советски"? Разумеется, это не либерал в классическом смысле, да и вообще не либерал — даже низэ-э-энько-низэ-э-энько не либерал. Советский номенклатурный либерал — занятный штемп: это чиновник, который стремился потреблять больше, чем ему положено по жёстким правилам советско-номенклатурной ранжирован­но-иерархической системы потребления, а потому готовый менять власть на материальные блага, стремящий­ся чаще выезжать на Запад и сквозь пальцы глядящий на теневую экономику, с которой он всё больше слива­ется в социальном экстазе.
В наши дни это называется коррупция, но к совсистеме этот термин едва ли применим: коррупция есть исполь­зование публичной сферы в частных целях и интересах. В том-то и дело, однако, что в совреальности не было юридически зафиксированного различия между этими сферами, поскольку не было частной сферы — "всё во­круг колхозное, всё вокруг моё". Речь вместо коррупции должна идти о подрыве системы, который до поры — до времени (до середины 1970-х годов, когда в страну хлынули неучтённые нефтяные доллары) носил количе­ственный характер. Таким образом, правильнее говорить о деформации системы. Вот эти деформаторы и нена­видели Сталина больше всего, поскольку номенклатурное и около-номенклатурное ворьё понимало, что при его или сходных порядках возмездия не избежать; поэтому так опасалось прихода к власти неосталиниста А. Шелепина, поставило на Л. Брежнева — и не проиграло. Именно при "герое Малой земли" возрос теневой СССР-2 (не теневая экономика, а именно теневой СССР, связанный как со своей теневой экономикой, так и с западным капиталом, его наднациональными структурами, западными спецслужбами), но тень при Брежневе знала своё место, выжидая до поры, а с середины 1970-х годов, готовясь к прыжку, а вот при Горбачёве она заняла место хозяина, уничтожив фасадный СССР-1. Реальный СССР в начале 1980-х годов напоминал галак­тическую империю из азимовской "Академии" ("Foundation") — благополучный фасад при изъеденных внутрен­ностях. Только у СССР, в отличие от империи, не оказалось математика Селдена с его планом — у нас был "математик"-гешефтматик Б. Березовский и этим всё сказано. Но вернёмся к сталинофобии. Она довольно чёт­ко кореллирует с потребленческими установками, с установками на потребление как смысл жизни. Символич­но, что один из "ковёрных антисталинистов" заявил в телеэфире: национальную идею можете оставить себе, а мне дайте возможность потреблять. Может ли такой тип не ненавидеть Сталина и сталинизм? Не может. Стали­низм — это историческое творчество, установка на творчество как цель и смысл жизни, СССР был творчес­ким, высокодуховным проектом, что признают даже те, кто Советскому Союзу явно не симпатизирует. Показа­тельна в этом плане фраза, сказанная бывшим министром образования А. Фурсенко о том, что порок (sic!) со­ветской школы заключался в том, что она стремилась воспитать человека-творца, тогда как задача эрэфов­ской школы — воспитать квалифицированного потребителя. Это, выходит, и есть национальная, а точнее, груп­повая идея, поскольку у потребителя и "потреблятства" нет национальности, главное — корыто, а кто его обес­печит, свои или чужие, дело десятое, главное, чтоб было куда хрюкальник воткнуть.
Символично также следующее. Тот самый персонаж, который требовал для себя "праздника потребления", вы­сказывался и в том смысле, что если земли к востоку от Урала сможет освоить мировое правительство, то пусть оно и возьмёт их. Так потребленческая установка антисталинизма совпадает с глобалистской — это две стороны одной медали. Так прочерчивается линия от антисталинизма к смердяковщине, т.е. к русофобии. Со­циальный мир антисталинистов — это глобальный "скотный двор", главная цель которого — обеспечивать по­требление под руководством и надзором мирового правительства. Сталин трижды срывал строительство такого мира на русской земле, именно за это его и ненавидят антисталинисты. Всё прозаично, разговоры же о свобо­де, демократии, "советском тоталитаризме" бывших советских карьеристов и стукачей никого не могут обма­нуть.
Парадоксальным образом ими оказалась часть левых (условно: "троцкисты", левые глобалисты) и часть пра­вых (условно: "бухаринцы"). В этом плане становится ясно, что "троцкистско-бухаринский блок" — это не нару­шение здравого смысла, а диалектическая логика, которую Сталин, отвечая на вопрос, как возможен лево-пра­вый блок, сформулировал так: "Пойдёшь налево — придёшь направо. Пойдёшь направо — придёшь налево. Диалектика".
Страх позднесоветской номенклатуры перед Сталиным — это страх "теневого СССР" перед исходным проек­том, страх паразита перед здоровым организмом, перед возмездием с его стороны, страх перед народом. По­сле 1991 г. этот страх обрёл новое, откровенное, а не скрытое, классовое измерение, которое, как демонстри­руют время от времени кампании десталинизации, делает этот страх паническим, смертельным.
Tags: Сталин, Фурсов
Subscribe

promo pravdoiskatel77 february 14, 2020 01:31 Leave a comment
Buy for 60 tokens
Оригинал взят у beriozka_rus в За сносом в Европе памятников героям Второй мировой войны стоят США Американцы требуют от одной из восточноевропейских стран ускорить снос памятников героям Красной армии. Об этом заявил глава МИДа Сергей Лавров. Речь может идти о Польше или Болгарии,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments